On the road again

     В детский сад я ходила недолго, но продуктивно - за год с небольшим возненавидела любые формы групповой активности. Помню тихий час, когда совсем не хотелось спать (я до сих пор не могу спать днем), новогодний костюм снежинки - вортоник и короткие манжеты которого немилосердно кололись, запах жира от плохо вымытой посуды, проверку "на вшивость", полудохлую рыбу в аквариуме, каких-то восхищенно-экзальтированных фотографов два раза в год...
     Пожалуй, единственной псевдо-индивдуальной вещью у нас были шкафчики. В ДС куда ходила я, они были покрашены сине-голубой краской. Удивительнй цвет, намертво прилипший к государственным учереждениям СССР. Кажется, он считался довольно жизнерадостным и подходящим для детей (ну да, как в том анекдоте: "У вас есть веселенький ситчик?").  Каждому ребенку полагался свой шкафчик. Перед входом в помещение группы была небольшая комната с рядами шкафчиков и низкими скамейками.  По утрам там царил хаос: торопящиеся родителя переодевали сонных детей - снять пальто/шубу, надеть на ноги чешки (ох, эта ненавистная мягкая обувь, одинаково отвратительная и на мальчиках и на девочках), подтянуть колготки, - преговаривались друг с другом, одергивали отпрысков, обсуждали что-то с воспитательницей. Готовый ребенок вталкивался в помещение группы, а родители убегали на работу.
     Так как - по убеждению взрослых - мы еще не умели читать и писать, то вместо букв и цифр на дверцах были переводные наклейки. Не помню, что было на моей, но совершенно определенно что-то, что мне не нравилось. Конь или крокодил какой-нибудь. И вот, чтобы иметь хоть что-то личное в этом мире 1984-го, я принесла марку с Самантой Смит. В то время эта американская девочка (погибшая незадолго до того, как я стала ходить в ДС) была моей героиней: я еще не понимала, что разбиться на самолете это страшно и больно и навсегда, но уже была очарована романтизмом ситуации.

                                                                                           

    Марку у меня скоро стащили. Потому что надо быть как все.

     Человеку не-читающему, или читающему мало, невозможно объяснить - что я испытываю, когда держу в руках книгу. А человеку читающему объяснять не надо - достаточно промычать что-нибудь нечленораздельное и вернуться к оставленному предложению. Я люблю слова, люблю истории, люблю многообразие миров и реальностей, которое существует только в том случае, если верить в то, что (о чем) читаешь. Я могу цитировать книги, обычные вещи вызывают у меня мгновенные ассоциации с давно прочитанным произведениями, я люблю говорить о книгах... Единственное, чего я не люблю - это давать книги почитать. Потому что чаще всего - не возвращают! Я же перечитываю полюбившиеся истории (а иногда - просто страницы) десятки раз. Мне нужно, чтобы все моих книги находились в пределах досягаемости (чаще всего - в стопках у кровати и на столе).
     Не помню, когда и как мне в руки попал сборник Эриха Кёстнера "Летающий класс". Почему-то мне кажется, что книга была новогодним подарком... Я ею зачитывалась... Кажется, это у Перумова есть фраза: "Хорошая книга эта та, по которой заметно, что над ней долго и вкусно ели..." Так вот, над "Летающим классом" и ели, и пили, и плакали, и смеялись, и роняли в ванну, и жгли свечку (если электричество отключали). Книга была на клею, и к какому-то моменту все ее страницы оказались разделенными (что меня совершенно не останавливало). Кстати, если я найду ее сейчас - сяду в уголке, и не выйду, пока не перечитаю.
     Книги Кёстнера - из тех, что должны выдаваться каждому ребенку еще в роддоме. На вырост. В детстве можно читать "Двойную Лотту" и "Мальчика из спичечной коробки", в подростковом возрасте - "Летающий класс" и "Когда я был маленьким". Все истории кажутся довольно простыми - обычная жизнь, как она видится детям и подросткам. Фантазии, переплетающиеся с Реальностью. Обиды и предательства, которые можно забыть, если по-настоящему извинится и поклясться в вечной дружбе. Книги, написанные в 20-е - 30-е годы XX века, читаются как будто они написаны сегодня... про то, что происходит сегодня... (Ну, вероятно, здесь я преувеличиваю... но за всю свою сознательную жизнь я ни года не прожила в настоящем... так что, для меня Кёстнер очень даже современен).
     "Летающий класс" учит самостоятельности - не расстраивай родителей по пустякам, разбирайся со своими проблемами сам, и заводи друзей.
    "Кнопка и Антон" о том, что дружить можно при любых обстоятельствах, главное - оставаться собой.
    Из "Двойной Лотты" я узнала, что "озеро" по-австрийски - "zee", и что шоколадные конфеты всегда норовят упасть, когда кладешь коробку на бортик ложи в театре.
    Но самая любимая история - "Когда я был маленький". Наверное, это после нее я стала любить биографии... Легкий и понятный рассказ о том, как люди жили до войны. Какую носили одежду, на чем ездили, как разговаривали, чего боялись и что любили... А еще о том, что люди - не меняются. Что каждый год дети идут в школу, что всегда есть кто-то, с кем можно подружиться, и кто-то - кто будет тебя обижать. Что взрослые всегда говорят на непонятном языке и никогда не объясняют - что именно происходит вокруг (поэтому приходится додумывать).

( Я очень любила этот отрывок... За  )

За "сочность" языка и образов - спасибо переводчику В. Куреллы

Я не уверена - где книга сейчас... Либо во втором ряду на третей полке сверху в комнате родителей, либо - на даче. Есть еще вариант - на антресолях, рядом с коробкой с новогодними украшениями. Если у меня будут дети - я куплю им эту книгу. Пусть читают, и едят над ней шоколад, и пьют чай, и даже - роняют в ванную. Я не против - для того эта книга и существует - чтобы ее невозможно было отложить.

 

За окнами даже не Август уже, а 27 минут 1-го Сентября... Пока допишу этот пост, осень и в Питере наступит...

     Когда я была подростком, Август мы часто проводили в Селении М. Приезжали туда ближе к концу Июля (потому что черника, земляника и прочие радости), а уезжали примерно за неделю до начала Нового Учебного Года (столько лет прошло, а в этих словах все равно четко слышатся большие буквы).

    Как известно, 2го Августа Илья Пророк проезжает куда-то на (предположительно) олене. И олень этот зачем-то мочит копыта в воде (по другой версии - писает в речку). В результате - вода резко холодеет. Как вывод: купаться после 2го Августа не рекомендуется.

     Ну серьезно, когда нас это останавливало? На речку мы собирались как в лес: вельветовые штаны, рубашки, толстые свитера и резиновые сапоги. Впрочем, до речки еще нужно было дожить: утром начинались суматошные сборы - в лес по грибы. Иногда я думаю, что Ендриково поле - это на самом деле - аномалия). Вход в лес был болотистым, с лягушками, змеями и аистами (последние усиленно маскировались под камыш, но оставляли следы в грязи). И вот бредешь ты по этой сырости, а потом - бац - Ендриково поле - небольшая поляна, почти всегда залитая солнцем. Кругом трава, кузнечики стрекочут, первые грибы виднеются, земляника тоже... И слепни. Гигантские такие слепни, если укусит куда-нибудь в скулу, то лицо точно перекосит... И, кстати, джинсы для них никогда не были помехой... А чем дальше в лес - тем больше слепней, комаров, клещей и прочей кровососущей живности. По этой причине сборы в лес всегда были делом серьезным. Вельветовые штаны, вельветовая или фланелевая рубашка, иногда - джемпер (в 30-и градусную жару, между прочим), ветровка и... шляпа с вуалью, какие носят пасечники. Самая лучшая вещь, когда идешь в комариный лес. После того как все оделись и натянули носки, начиналась вторая часть сборов - "найди свои резиновые сапоги". С дядей и братом все было просто - большие черные или коричневые (ищутся по запаху). У нас с сестрами и у тети сапоги были одного цвета - серые. Обычно - сваленые в кучу перед входом в дом...
         
       После того, как сапоги и корзинки были разобраны, мы уходили в лес: вниз с горы (шумно, с песнями и спорами), потом по сырости (подскальзываясь и бубня под нос), потом - через Ендриково поле (которое, казалось, гудело от жары и слепней) и - в ельник (где тихо, но защитную маску снимать все равно не рекомендуется).

     Вообще, Селение М. - это место, где я впревые узнала, что значит - собирать грибы. Не бегать по лесу в поисках Подосиновиков и Подберезовиков, а войти в лес, сесть под дерево - и начать собирать грибы, которые растут в радиусе твоей руки. А потом пересесть под другое дерево - и еще грибов собрать. Когда надоест, можно заползти в ельник и собрать полную корзину Лисичек.
В елках хорошо - прохладно. Где-то рядом поют Настя и Катя, ворчит дядя Володя, смеется тетя Лариса. Собака шумно дышит и носится от одного к другому. Один Сашка молчит и делает свое черное дело  что-то делает... У него не корзинка, а настоящий заплечный туес... Туда столько грибов помещается!

     Потом мы все собираемся где-нибудь в одном месте, и тетя раздает нуждающимся воду и блины. Вы когда-нибудь ели блины посреди леса, в малиннике - посыпая их свежими ягодами?
     Через несколько часов, когда все грибы собраны и песни спеты - мы плетемся домой. Но только до Ендрикова поля - потому что там все еще солнечно и жарко, и опять хочется жить и радоваться жизни.

      А дома мы стаскивали с себя пропитанные потом брюки и свитера, бросали сапоги в кучу и садились чистить грибы. Потом был обед с картошкой и лисичками. Вечером нас ждало радио с очередной книгой и почищенные грибы, которые надо было нанизать на нитки и развесить по дому.

     Но перед вечерней работой мы натягивали высохшие штаны и сапоги и шли на речку - смыть с себя еще один день. Купались уже в темноте. Вода была черной и холодной. Но кого это волновало? Мы разжигали костер (иногда, если удавалось утощить спички), плавали до изнеможения, а потом сидели на мосту и смотрели как над речкой, касаясь крыльями воды, носятся летучие мыши. При этом Катерина, которая уже была синей от переохлаждения, умудрялась поплавать еще пять минут полчаса.  Потом шли домой... Туман весел слоями, где-то на телеграфном столбе стоял аист и стучал клювом. А дом пах чаем с мятой и грибами.
( (фото пришельцев) )